Прямо под ней посреди всей этой неземной красоты на тропинке, посыпанной мелким гравием, раскинулись четыре трупа. Точнее, пять — там была еще и собака. Очень благородно раскинулись, грациозно, иначе не скажешь. И очень убедительно. Издалека видно: «скорая» им уже без надобности. Можно приводить в чувство впечатлительную свидетельницу, чтобы не получилось, будто совсем зря приехали. Довершал идиллию мирно догорающий местами еще белый «форд» метрах в семидесяти — восьмидесяти впереди на обочине — на самом краю парка с тыльной стороны бизнес-центра. Больше машин в пределах видимости не было, что как раз неудивительно: движение здесь запрещено, к бизнес-центру, в яхт-клуб, в жилую часть, к полю для гольфа, как объяснил секьюрити, пока они добирались от ворот к месту происшествия, нужно ехать в обход, вокруг парка. Странно другое: по словам того же секьюрити, среди аборигенов и постоянных гостей считается хорошим тоном не разъезжать по территории на авто, а ходить пешком через парк; тропинка, на которой все произошло, — одна из местных магистралей. Если это так, почему, спрашивается, народу, не считая полуживой дамы с девочкой, — ни души?

Врач, наспех покончив с уколом, засеменила к оперативной машине. Она была очень маленькая на огромных шпильках, изящные туфельки вязли во влажной траве, она брезгливо встряхивала ножкой при каждом шаге, как изнеженная домашняя кошка, выбравшаяся погулять по свежему снегу.

— Было еще двое раненых, — сказала она, обращаясь к Владимирову, и кивнула в направлении погибших, — средней тяжести, только что увезли в Склифосовского. Арбатова — певица — и телохранитель.

Старший группы, следователь Останкинской, кажется, прокуратуры, Владимиров работал с ним сегодня впервые и познакомиться толком еще не успел — выскочил из-за его спины, недовольный тем, что в нем не распознали начальника, и коршуном налетел на врача: